На пути к переломному декабрю. Часть 10

И крепость городом окрепшим на склонах встанет на века

ТираспольВ июле 1822 года в Тирасполе ночевал у брата Павла, адъютанта Сабанеева, Иван Липранди, близкий кишиневский друг Пушкина. Липранди очень хотел увидеть Раевского и попросил о встрече коменданта крепости полковника Сергиоти. Тот свое согласие дал. Раевского повели на прогулку рано утром, и ждавший его Липранди пошел ему навстречу. Владимир Федосеевич очень обрадовался, полчаса длилась беседа, дольше оставаться было опасно, и на прощание Раевский передал Липранди пьесу в стихах «Певец в темнице» и поручил передать Пушкину, что он пишет ему длинное послание. Александр Сергеевич получил его, когда уже был в Одессе. В Кишиневе Пушкин, начав читать «Певца в темнице», воскликнул, что Раевский всех хочет брать из русской истории и нашел возможность упомянуть о Новгороде, Пскове, Вадиме и Марфе Посаднице.

............................
Но там бессмертных имена
Златыми буквами сияли;
Богоподобная жена,
Борецкая, Вадим,- вы пали!

Пушкин, прочитав до конца стихотворение, воскликнул: «Как это хорошо, как это сильно; мысль эта мне нигде не встречалась; она давно вертелась в моей голове; но это не в моем роде, это в роде Тираспольской крепости, а хорошо».

Особенно понравилось Александру Сергеевичу четверостишие:

Как истукан, немой народ
Под игом дремлет в тайном страхе:
Над ним бичей кровавый род
И мысль и взор казнит на плахе...

Поэт, повторив вслух последнюю строку, добавил со вздохом: «После таких стихов не скоро же мы увидим этого Спартанца». Известны его стихи «Недаром ты ко мне воззвал». Видимо, поэт мысленно вел на расстоянии беседы со своим другом и рисовал на страницах черновика портреты Раевского.

20 апреля 1822 года в Тульчин на имя Витгенштейна, а оттуда в Тирасполь, пришло предписание начальника Главного штаба Его Императорского Величества князя Петра Волконского: «До сведения Государя Императора дошло, что в городе Тирасполе содержится под арестом 32-го Егерского полка майор Раевский, бывший директором дивизионного лицея при 16-й пехотной дивизии, вследствие чего Государю Императору угодно, чтоб Ваше Сиятельство уведомили меня немедленно, какой лицей существовал или существует при 16-й пехотной дивизии, и почему так именуется, ибо на сие нужно Высочайшее разрешение. Также, за что содержится майор Раевский под арестом и почему не было о сем рапортовано, если он сделал важный какой-либо проступок?»

Раевским уже заинтересовался Император. Но узник тираспольской крепости не подавал никаких челобитных, а наоборот, был дерзким, и, казалось, сам пытался вызвать на себя огонь:

Против врагов и клеветы
Я не прошу у вас защиты:
Враги, презрением убиты,
Иссохнут сами, как трава.

Но следствие, тем не менее, идет неровно и порой трагически. Один из следователей – подполковник Радченко – в записке, переданной тайно, признается: «Правительство, казалось, искало не открытия истины, но жертвы в пример другим». Другой следователь, Круглов, нагрубил генералу Черемисинову и был за непочтительность отдан под суд.

Круглов покончил с собой, написав записку на имя Раевского: «Поручая себя волнам Дуная, прощаю моих врагов и коварных обольстителей. При всей опытности я не мог ускользать от сетей бесчестных».

Читать далее