На пути к переломному декабрю. Часть 11

И крепость городом окрепшим на склонах встанет на века

ТираспольТем не менее 7 июня в Петербург ушла выписка с перечнем провинностей майора Раевского, а 31 июля Волконский уведомил Витгенштейна, что дело Раевского «имел счастье представлять Государю Императору». Александр I повелел передать дело вольнодумца в военный суд при 6-м корпусе в Тирасполе под наблюдение самого генерал-лейтенанта Сабанеева, чему последний не обрадовался. Он просит Раевского убрать из Тирасполя: «Одна чума за Прутом, под сумнением, а другая у меня под глазами. Это Раевский. Нельзя ли, почтеннейший отец и командир, сделать мне величайшее одолжение, избавить меня от этого человека. Не все ли равно, где он будет содержаться в Тульчине или в Тирасполе?»

Но, в Тульчин Раевского переводить не желают. Киселева устраивает тот факт, что опальный майор сидит в Тирасполе, и следовательно, сор из избы не выносится. А тем временем еще один из свидетелей вышел из строя: сошел с ума юнкер Сущов, а другой – штабс-капитан Цых – проворовался и был взят под стражу. Сам Раевский написал жалобу на Сабанеева из 99 возражений. 1 сентября 1823 года Раевский отправил протест на имя графа Витгенштейна, где написал: «Со мной поступлено было, как с уголовным или государственным преступником: опечатали бумаги, совершенно больного отправили по почте из Кишинева в Тирасполь и там заключили под строжайший караул, с воспрещением говорить с кем бы то ни было и даже выходить на. крыльцо темницы. Особенное секретное повеление дано было как коменданту, так и должностным офицерам. Мне было запрещено всякое общение и разговор с каким бы то ни было лицом в продолжение 19 месяцев. 2,5 часа только я имел право ходить по крепости на тех же строгих правилах. Двойной внутренний и наружный караул охранял меня; а внутренний страж и ночью даже находился со мной в одной тесной комнате. Когда я говел, тогда офицер и унтер-офицер конвоировали меня в церковь».

Так жил Раевский в Тирасполе, пока решалась его судьба.

12 декабря 1823 года в день рождения Государя Императора И.В. Сабанеев удостаивается производства в очередной чин: генерала от инфантерии. А Киселев просится в отставку, но получает лишь отпуск и отбывает за границу. Граф Витгенштейн также уходит в отпуск, и Сабанеев по старшинству временно принимает командование 2-й армией. Именно в это время истекает срок рассмотрения протеста Раевского Тульчинским аудитором. Два генерала и два полковника единодушно свидетельствуют, что во время следствия и суда над Раевским совершено много ошибок, а потому нужно дело пересмотреть. 18 января 1824 года сам Император потребовал дело Раевского к себе.

А Раевский все еще продолжает сидеть в Тираспольской крепости, и с ним ищут общения молодые офицеры. Через двадцать лет после описываемых событий бывший подпоручик инженерной команды в Тирасполе Иван Бартенев, представитель старинного дворянского рода (отец одного из будущих основоположников пушкиноведения Петра Бартенева) рассказал своему приятелю Виссариону Григорьевичу Белинскому о допросе его Сабанеевым:

Вопрос: «Какого рода было знакомство ваше с майором Раевским?»

Ответ: «Пришедши на гауптвахту Тираспольской крепости уже около года тому назад, чтобы рассмотреть карниз для сделания подобного при арках порученных мне вновь строящегося в Бендерах порохового погреба, я увидел на галерее оной майора Раевского. Он вступил со мной в разговор по архитектурной части; потом, пригласив меня внутрь (где было тогда много офицеров, пришедших к разводу), обратился к словесности. Узнавши, что я выписываю альманахи и журнал, пленил меня обширностью познаний и красноречием; потом попросил убедительно, жалуясь на нетерпимую скуку и отсутствие образованных людей, приносить к нему, когда случится быть в Тирасполе, новые книжки журнала «Сын Отечества» для общего чтения и суждения о литературном их достоинстве, на что я решился, хотя не без опасения, дорожа суждениями довольно ученого человека в отдаленном крае России».

Вопрос: «Известно ли Вам было запрещение ходить к Раевскому?»

Ответ: «Запрещение ходить к Раевскому мне было известно только по слухам, но так как я ходил к нему весьма редко и не надолго, то есть именно на время прочтения любопытных статей журнала и прямо на гауптвахту, не скрываясь, то, считая это маловажным делом, полагал могущее быть взыскание меньшим пользы моего образования».

Видимо, оправдание удовлетворило Сабанеева, так как Иван Бартенев благополучно продолжил службу и вышел в отставку в чине подполковника.

Да и сам Сабанеев неожиданно изменил свое отношение к Раевскому. В 1825 году он писал ему: «Успех в ходатайстве об освобождении Вас почел бы я наивеличайшей ко мне милостью Государя Императора, и день тот – наисчастливейшим днем в моей жизни».

Читать далее