На пути к переломному декабрю. Часть 5

И крепость городом окрепшим на склонах встанет на века

ТираспольРомантика патриота сделала потом молодого офицера (участвовавшего в одиннадцати сражениях) не только декабристом, но и поэтом. Но эта романтика заставила в 22 года разочаровавшегося в службе штабс-капитана в 1816 году уволиться из армии. Раевский возмущался: «Где обещанные для народа льготы? Сотни тысяч русских своею смертию искупили свободу целой Европы. Солдат забивают палками, крепостной гнет крестьян усилился (...) Кто дал человеку право называть другого человека собственностью? По какому праву имущество и даже душа одного человека может принадлежать другому? Откуда взят закон торговать, проигрывать в карты и дарить, тиранить и унижать крепостных людей, бить, прогонять сквозь строй солдат?» Однако друзьям и отцу удалось убедить Владимира, что его место в армии, там он принесет больше пользы, чем сидя дома. И уже в 1818 году, по настоянию отца, он снова на службе, кавалер ордена святой Анны 4-го класса, у него серебряная медаль в память 1812 года и он майор 32- го Егерского полка. Но по дороге в Аккерман, в Тульчине, молодого романтика принимают в члены «Союза благоденствия». Во время службы в Аккермане возникло судебное дело, согласно которому Раевский был обвинен в потворстве нижним чинам. Донос на него в Тирасполь отправил аккерманский полицмейстер. Разбираться в Аккерман поехал сам командир шестого корпуса генерал Сабанеев. Делу ход не был дан, а вскоре генерал Орлов забрал вольнодумца в Кишинев. Это была удивительная для Раевского пора.

21 сентября 1820 года в Кишинев приехал опальный поэт Александр Пушкин. Два вольнодумца и поэта очень скоро стали друзьями. Раевский пишет свой трактат «О рабстве». Вместе с Пушкиным он вступает в Кишиневскую масонскую ложу «Овидий», думая найти в этом спасение, не подозревая реакционной, антирусской ее сути.

Позже Пушкин напишет В.А. Жуковскому из Михайловского: «В Кишиневе я был дружен с майором Раевским, генералом Пущиным и Орловым. Я был масон в Кишиневской ложе, т.е. в той, за которую уничтожили в России все ложи».

Сам Раевский о своей дружбе с Пушкиным напишет через много лет: «Я Пушкина знал как молодого человека со способностями, с благородными наклонностями, живого, даже ветрен ого... Пушкина я любил по симпатии и его любви ко мне самой искренней. В нем было много доброго и хорошего и очень мало дурного». Раевский был образованным офицером: знал немецкий и французский языки, математику, историю и географию. Преподавание его в дивизионной школе носило по тем временам недопустимый характер. Он проповедовал равенство нижних чинов с офицерами. А по вечерам, на вечеринках, пытался внушить свои убеждения и другим офицерам. Один из участников тех вечеров Филипп Филиппович Вигель потом вспоминал об этом: «Два демагога, два изувера, адъютант Охотников и майор Раевский (...) с жаром витийствовали. Тут был и Липранди (...) На беду попался тут и Пушкин, которого сама судьба всегда совала в среду недовольных». Пушкин так же вел себя на этих вечерах, о чем свидетельствовал чиновник Павел Долгоруков: «Пушкин разгорался, бесился и выходил из терпения. Наконец полетели ругательства на все сословия. Штатские чиновники – подлецы и воры, генералы – скоты большею частию, один класс земледельцев почтенный. На дворян русских особенно нападал Пушкин. Их надобно всех повесить, а если б это было, то он с удовольствием затягивал бы петлю». Конечно, Пушкин бы не стал (случись это) затягивать петли, но отношение его к существовавшему тогда строю в комментариях не нуждалось.

Читать далее