На пути к переломному декабрю. Часть 9

И крепость городом окрепшим на склонах встанет на века

Тирасполь8 февраля Сабанеев докладывал секретным посланием главнокомандующему генералу Витгенштейну: «Майор Раевский был главною пружиною ослабевшей дисциплины по 16-й дивизии».

Раевский по прибытии в штаб 6-го корпуса был посажен на гауптвахту Тираспольской крепости. Здесь его через некоторое время посетил сам Киселев. Он объявил, что Государь Император приказал возвратить Раевскому шпагу, если тот расскажет о тайном обществе, которое существует в России под названием «Союз благоденствия».

Раевскому предлагали стать предателем. Майор ответил, что ничего не знает о таковом, а если бы и знал, то не опустился бы до предательства.

Тем не менее, уходя, Киселев обещал Раевскому сделать все, что будет в его силах.

29-30 марта 1822 года Сабанеев вновь пишет Киселеву о Раевском: «Раевский во всем запирается и на каждый вопрос пишет преобширные диссертации».

Жизнь Раевского в Тираспольской крепости нельзя было полностью назвать тюремной: он не был лишен чина, сидел не в камере, а на гауптвахте, прекрасно был ориентирован о всех происходящих на воле событиях. Офицеры не спешили показывать против Раевского, как, впрочем, и солдаты, заявлявшие на допросах, что майор: « (...) приказывал нам служить верою и правдою Богу и великому Государю до последней капли крови!»

Много лет спустя Раевский запишет: «Никогда я не говорил ничего подобного солдатам».

А в это время отравился один из главных доносчиков – Вержейский.

Чем же занимался арестованный офицер? Он весь отдался второму своему увлечению, пишет стихи, полные гражданского звучания. 28 марта в тетради Раевского появляются строки:

Итак, я здесь... за стражей я...
Дойдут ли звуки из темницы
Моей расстроенной цевницы
Туда, где вы, мои друзья?
Еще в полусвободной доле
Дар Гебы пьете вы, а я
Утратил жизни цвет в неволе,
И меркнет здесь заря моя!
В союзе с верой и надеждой,
С мечтой поэзии живой
Еще в беседе вечевой
Шумит там голос ваш мятежный...

В это же время Раевский пишет стихотворение, которое долгие годы приписывали Рылееву, и только через 68 лет внук поэта Владимир Вадимович Раевский обнародовал рукопись деда:

Как в гробе, смрадными парами.
Не будит вас в ночи глухой
Угрюмый оклик часового
И резкий звук ружья стального...

Раевский напрасно переживал, что его стихи не дойдут до друзей. Они дошли до Пушкина. Александр Сергеевич напишет в Кишиневе: Мы вольные птицы; пора, брат, пора!

В Тирасполе Раевский написал стихотворение «К друзьям в Кишинев», где призывал к борьбе:

............................
В шумящем кровию потоке,
Под тень священную знамен,
На поле славы боевое
Зовет вас долг – добро святое.
Спешите! Там волкальный звон
Поколебал подземны своды
И пробудил народный сон
И гидру дремлющей свободы!

Пушкину это стихотворение передал один из офицеров тираспольской крепости летом 1822 года вместе с другим посланием:

Оставь другим певцам любовь!
Любовь ли петь, где брызжет кровь,
Где племя чуждое с улыбкой
Терзает нас кровавой пыткой,
Где слово, мысль, невольный взор
Влекут, как ясный заговор,
Как преступление, на плаху,
И где народ подвластный страху,
Не смеет шепотом роптать.
Пора, друзья! Пора восстать...

Пушкин не мог остаться глухим к таким воззваниям. В одной из записных книжек он запишет:

Недаром ты ко мне воззвал
Из глубины глухой темницы.

Читать далее