Актёр с пушкинской улицы. Часть 2

Лицом к лицу лица не увидать

ТираспольВ детстве Юра, как самый маленький, все время ходил за матерью. Сам он вспоминал: «Когда мать рано шла на базар, я бежал за нею, цепляясь за ее юбку. Вот и судите сами, сколько мне было лет. Я помню, мать говорила, что купит на базаре, что сварит на обед...»

С детства стал увлекаться Юрий театром. Матери-прачке тяжело было содержать всех семерых детей, и потому старшего Юриного брата и сестру она отдала в сиротский дом на воспитание. Приезжая на каникулы, они рассказыали о виденных спектаклях, и Юрий их очень внимательно слушал. Через много лет в своей статье «Слово – это оружие в наших руках» Юрий писал: «Я роюсь в памяти, пытаюсь угадать, почему я полюбил театр? Я с детства занимался рисованием (и до сего времени грешу акварелью). Я увлекался игрою на скрипке, но через много лет скрипка моя умерла. Мать сказала мне: «Перейдешь во второй класс – купим». Перешел во второй класс, в третий, в четвертый класс, а скрипки мне не купили. Так я про нее и забыл. Все-таки я полюбил театр. Я жил с матерью в Тирасполе, не помню, сколько мне было лет, кажется, семь, когда я впервые побывал на спектакле».

В 1900 году семья Шоминых в поисках лучшей жизни решила перебраться в губернский город Херсон. Говорят, что два переезда равносильны одному пожару. Но тринадцатилетний мальчик воспринимал все это в иных красках. Особенно ему понравилась Одесса. Но не просто ходил по городу любознательный юноша, его тянуло в определенное место.

«Когда я мальчиком ехал из Тирасполя, – вспоминал Шуйский, – через Одессу на постоянное жительство в Херсон, впервые я увидел тебя, чудесное место (имеется в виду Одесса – прим. авт.). Вокзал, пристани и... море. А в городе еще больше чудес. Брат Михаил узнал про театр. Он, говорят, вдали по бульвару, от Дюка дальше». Юрий долго стоял возле памятника Пушкину на Французском бульваре и думал о том, какой это великий поэт. А когда юноша подошел к оперному театру, то замер от восторга. Сердце у него колотилось, как тогда, в детстве, в Тирасполе, когда впервые увидал «Наталку-Полтавку». Как ему хотелось зайти внутрь! Но для этого нужны были деньги. «Ничего, – подумал Юрий, – я тут когда-нибудь буду играть!» И, действительно, через двадцать пять лет он играл. А в тот раз он сломя голову побежал на пристань, где его ждала мать. Она плакала, так как вскоре пароход должен был отчалить. Придя в себя, мать уже на пароходе начала ругать сына: «А щоб твоя путь погибла, як ты вымучив мене!» «Ни, мамо, – думал Юрий, – не погибне моя путь... Маяк светит красным светом, а за ним – театр, – «моя путь».

В Херсоне началась новая жизнь для Юрия. Он пошел учиться в городское трехклассное училище, где состоялся его первый сценический дебют в школьном спектакле «Ревизор» Гоголя. Шомину досталась роль Иосипа.

Прообразом ему послужил дед, который часто приходил к их дому просить милостыню. Юрию было жалко старого человека, и он с криком бежал к матери: «Мама, белый дед идет, дайте хлеба!» Старик, еле шевеля губами, всегда выговаривал: «Спасибо тебе, голубчик, расти большой-большой...»

Через несколько лет, когда Юрию довелось опять играть роль Иосипа, к чертам его образа добавились и черты знакомого ему героя севастопольской обороны полного Георгиевского кавалера Матюшко. Юрий старался подмеченные характерные детали переносить на сцену.

Однажды, когда юному артисту шел 14-й год его услышал кантор Николаевской синагоги Маньковский. Юрий пел с детства альтом, дискантом, сопрано, баритоном. Потом его пригласили в церковный хор петь партии сопрано и дисканта. Здесь его и заметил Маньковский и сразу же сказал: «Вы солировали? Меня заинтересовал ваш голос. Я живу в пяти минутах ходьбы отсюда. Зайдемте ко мне».

Через много лет Шумский вспоминал: «Мы любили кантора Маньковского за его прекрасный голос. Когда мы пришли к нему, он попросил меня спеть. «Возьмите ниже! Немедленно перестаньте петь! У вас формируется голос. Вам нельзя петь. Молчите несколько месяцев». Так я и сделал. Меня ругали: «Ты же деньги зарабатывал. Как же ты не поешь шесть месяцев?» Через полгода я пошел к Маньковскому узнать, можно ли мне петь. «Нет, молчите!» Я молчал десять месяцев. А потом он сам... решил дать мне 22 урока постановки голоса и уехал из Херсона... Я лишился педагога, но голос Маньковский мне поставил. С тех пор я пользуюсь его наставлениями...»

Читать далее