Актёр с пушкинской улицы. Часть 4

Лицом к лицу лица не увидать

ТираспольПробыв почти неделю в Одессе, парень так и не смог найти работу. Голодный и усталый пришел Шомин на пристань, откуда пароходы «Георгий» и «Орион» совершали рейсы на Херсон. Юрий обрадовался: готовился к отходу «Орион», у него там работали знакомые Ваня и Боря, зимой посещавшие его драмкружок. Ребята обрадовались, увидев своего театрального наставника. Тут же сбегали на кухню и принесли тушеной картошки со шкварками. Запивали ужин чаем. А ночью Юрий лег возле лебедок и заснул мертвым сном. После полуночи проснулся, помог Ивану покочегарить и вышел, помывшись, на палубу. Уже занимался рассвет, когда показался Херсонский порт, и Шомин подумал, что он должен принять его более приветливо, чем Одесса.

И в самом деле, Юрию удалось найти работу в порту. Вот как он описывал впоследствии то время: «Я очень люблю Херсонскую портовую площадь. Целый день до самой полуночи здесь было большое оживление. Шум транспорта, клекот паровых лебедок, частые гудки катеров, пароходов, снующий народ, беспрерывный гомон, выкрики: «В Алешки, в Алешки! Кому на Голу Пристань, давай на Голу!» Так шаландеры собирали пассажиров. Мне с детства знакома была музыка портовой жизни. Около площади Днепр раздваивался: начинался рукав Кошовий. На его левом берегу располагались ремонтные мастерские и сухие доки. На правом – низкая часть пристаней, а еще ниже по течению – славетный Зеленый базар. Берег был забит Зеленым базаром. Были стоянки барж с товарами из Полесья, дубовыми клепками для бочек, колесными ободами, дранкой для кровель, березовыми поленьями, смолою, канатами. На разгрузке и погрузке этих барж мы, школьная молодежь, не раз подрабатывали на жизнь летними каникулами. Вот и сейчас я пришел узнать, есть ли работа и кто работает, посмотрел я: все, как раньше. Баржи стоят у берега, соединены длинными мостиками, по которым снуют грузчики с грузом на спине. Ходить с грузом не так-то просто. Ноги должны пружинить, иначе упадешь с целою корзиною груза в воду или болото. Ребята, которые занимались разгрузкой, пригласили и меня. Я целый день бегал и к вечеру заработал 60 копеек, но до вечера едва дотянул ноги. На другой день на работу не вышел. Плечи, руки и особенно ноги ныли. Довелось ночевать у Пани Малова. Он был хорошим парнем и служил у херсонского архиерея. Паня увлекался театром. Узнав, что его работник имеет пристрастие к «лицедейству», архиерей прогнал его с работы. Но Паителей нелегально все еще проживал в келиях архиерейского дома».

Паня жил в полуподвале, а так как Шомину негде было жить, то вскоре и он стал ночевать с ним на одной кровати. Ребят здесь считали артистами и часто подкармливали. Особенно помогал хорист Петя Притула. Он говорил им: «Актеры – лучшие люди на земле, а за ними идем мы, хористы». А когда приносил тайком с кухни два больших черных куска хлеба, щедро намазанные горчицей, с шумом открывал двери и восклицал, давая еду: «Примите и едите, сие есть тело мое!»

Как-то ребята увлеклись разучиванием роли и забрались в архиерейский сад. Сидя в тени деревьев в окружении кустов, они не заметили, как рядом прошуршала ряса владыки, который терпеть не мог актеров и театр.

– А что вы тут делаете? – послышался скрип старческого голоса. Ребята испугались. Паня молчал, владыка был очень стар и не сразу узнал выгнанного им же работника.

– Читаем, – робко ответил Шомин, спрятав за спину тетрадь с раскрашенной обложкой, на которой красным карандашом было выведено: «Шиллер. Разбойники».

– А что читаете?

– Жития святых!

– Покажите!

Пришлось показать тетрадь. Когда владыка рассмотрел, что там написано, он пришел в неописуемый гнев, узнал Паню, затопал ногами и заорал не своим голосом:

– Лицедеи! Убирайтесь вон отсюда! Ах вы, нечестивцы! Чтоб духу вашего не было! – И оскорбленные актеры кинулись со всех ног наутек.

Читать далее