Дорогой совести. Часть 1

Лицом к лицу лица не увидать

ТираспольВидно, благотворные ветры дули во второй половине XIX века над Тирасполем. В течение нескольких десятилетий здесь родились художники, артисты, ученые с мировым денем. 20 мая 1869 года в Тирасполе, в семье Порфирия Стаматова, болгарского переселенца, судебного чиновника, родился мальчик, которого родители назвали суждено было стать крупным болгарским писателем-реалистом.

Детство будущего писателя проходило в нескольких городах Новороссии – Тирасполе, Одессе, Аккермане и Николаеве. Порфирий Отаматов был талантливым юристом, и за каждым новым назначением семья вынуждена была сниматься с места и ехать в новые места. Отец будущего писателя эмигрировал из Болгарии, когда ему было шесть лет. Семья, спасаясь от османского ига, поселилась на левом берегу Днестра в тихом уездном городке Херсонской губернии – Тирасполе. В восемнадцать лет Порфирий Стаматов поступает на историко-юридический факультет университета. По окончании учебного заведения с молодой женой новоиспеченный юрист возвращается в Тирасполь, где работает судьей.

В 1877 году Георгия отдают в Южно-славянский пансионат Федора Минкова в Николаеве. Учеба продвигалась успешно, так бы, может быть, способный юноша и окончил это заведение, но тут случилась очередная русско-турецкая война. В результате блестящих побед российского оружия османское иго пало, и Болгария получила независимость. Видного юриста Порфирия Стаматова пригласили занять должность председателя Кассационного суда в Софии, а впоследствии он становится министром юстиции.

Вслед за ним перебирается в Болгарию вся семья. По достижении соответствующего возраста Георгий Стаматов поступаете военное училище, начинаются армейские будни. Потом в одном из своих рассказов он опишет свои юношеские мечтания: «Еще в четвертом классе Митя (герой рассказа – прим авт.) решил поступить в военное училище. Сталюнкером: маршировал и учил уставы. Учил уставы и маршировал. Бредил полками, дивизиями, армиями, Наполеоном. Мечтал повести за собой и «болгарских львов» – вступить в Македонию. И не было спорных или неспорных зон, было одно слово – «Македония» – как была одна мать: единственная и незаменимая. (...) Помнишь, как кормили нас в военном училище? Утром – чай. В десять часов – русские пирожки с мясом и капустой. В двенадцать – «завтрак» – суп. В шестнадцать – обед: суп, жаркое. Вечером – опять чай– В торжественные дни – порцион по особой раскладке: целые ягнята, вино и торты. Одевали, бесплатно учили, преподавали танцы, и мы стали офицерами (...)»

Но армейская жизнь Стаматову не понравилась, и не без влияния домашнего окружения он решил изменить род своей службы. Так Георгий оказался на юридическом факультете Женевского университета. В Женеве Стаматов сближается с русской эмиграцией. И, видимо не без ее влияния, формируются его взгляды, которые впоследствии найдут отражение в произведениях писателя.

По возвращении на родину Стаматов несколько десятилетий служит по судебному ведомству в провинции и столице, достигая ранга апеллятивного судьи. Характер его работы, аналитический склад ума позволяли ему наблюдать и анализировать жизнь различных слоев общества в новом болгарском государстве, как в провинции, так и в столице. Но, взявшись за перо, он не просто описывает окружающую действительность в ее глянцевом отображении. Стаматов сопоставляет своих героев, сводит их и заставляет рассуждать на те темы, которые его волнуют, выводя из диалогов психологию повседневной жизни. Он ищет ответы на философские вопросы: что истинно и верно – сытость и богатство, или бедность, но в служении на благо общества? Так рождается герой его рассказа «Два таланта» Ирмов, едущий для сбора материала к своим произведениям в глухую провинцию. В местной харчевне из разговоров с чиновниками он узнает один социальный срез провинциальной жизни. Здесь по вечерам кутит местная знать – общество. Их речи и мысли пусты, больше всего они боятся, чтобы Ирмов оказался не ревизором. Когда же они узнают, кто он, полное разочарование и покой царит за столом: «Местная знать, вначале встревоженная, успокоилась окончательно, и те, кто только что хотел отправиться в свое присутствие, чтобы проверить кассу, велели половому принести нарды. Никому не было дела до того, что там наверху засел болгарский писатель, который, чего доброго, вот-вот начнет разить их жалом своей сатиры. Нет, он не мог смутить их покой, он не представлял для них никакой опасности, он не был ревизором». Но зато, когда Ирмов устроил им банкет и оплатил пиво, тут они прониклись к нему плебейским уважением из-за наличия денег: «А что ему! У них, писателей, денег – куры не клюют. – Разумеется! Губа не дура! Сел, нацарапал что-нибудь... и хоп – сто левов! Говорят, Вазов дома строил на те деньги, что за свои романы получал».

Читать далее