Основатель лучизма. Часть 1

Лицом к лицу лица не увидать

ТираспольВ один из дней, когда поутих пожар гражданской войны в России, в Москве, на углу Трехпрудного и Мамоновского переулков, собралось много народу. Конфисковали барский дом, хозяева которого давно куда-то пропали. Мебель разграбили, какие можно вещи унесли, но вот незадача – картины валялись по всему дому. Они-то революционным экспроприаторам были ни к чему. Решено было весь этот «хлам» выкинуть на свалку. Но счастливый случай помог избежать печального финала. Об этой акции узнал заведующий Государственным хранилищем картин Н.Д. Виноградов. Он быстренько нанял подводу и поехал по указанному адресу. Так полотна оказались в Государственном хранилище картин.

Авторы этих картин были преданы забвению у себя на родине, их искусство диктатуре пролетариата было не нужно. Некто Л.Ф. Жегин постепенно стал переправлять ненужные у нас полотна их авторам в Париж.

Правда, уже в 1927 году творчеством одного их этих двух авторов заинтересовался видный искусствовед Н.Н. Пунин, писавший в Русский музей П.Н. Нерадовскому, что увиденная им живопись первостепенная: «Исключительные вещи – едва ли есть что-либо лучше этого за последние 15-20 лет». И выпустил об авторе полотен в следующем году в Ленинграде книгу.

Несмотря на огромное желание художников, вернуться на родину им не удалось. И вот в мае 1988 г. наши центральные газеты, а потом и журналы, словно договорившись, стали оповещать о возвращении уникальных полотен (среди которых были и те, что в свое время выкидывались из московской мастерской по Трехпрудному переулку, но уже, к сожалению, далеко не все) в Москву из Франции. На эпитеты не скупились, называя художников «знаменитыми универсалистами» и знаменитыми «неопримитивистами», идущими от традиций Гогена. «Неделя» писала, захлебываясь от запоздалого восторга: «Итак, мы получили уникальное собрание, в котором широко представлено творчество двух знаменитых художников». К сожалению, пришло оно в очень усеченном виде, потому что по французскому законодательству выплачивается большой налог с наследства. И советская сторона не нашла ничего лучшего, чем отдать Национальному центру искусства и культуры имени Жоржа Помпиду часть картин, где они заняли место рядом с полотнами Модильяни и другого прекрасного русского художника Сутина.

Картины, о которых идет речь, которые выбрасывались из Трехпрудного переулка и с помпой через более чем полвека возвращались назад в Москву, принадлежали Михаилу Федоровичу Ларионову, родившемуся 22 мая 1881 г. в Тирасполе в семье военного фельдшера, и его жене, Наталье Сергеевне, из знаменитого рода Гончаровых родившейся 4 апреля того же года в деревне Ладыжкино Тульской губернии.

Судьба свела их в училище живописи, ваяния и зодчества в Москве в начале нашего века. Наталья Гончарова поначалу занималась на отделении скульптуры. Но на «беду» свою, познакомилась с предводителем молодых художников, с огромным белокурым красавцем, «немного мужиковатым» (как считал И.Ф. Стравинский) Михаилом Ларионовым, который так убедительно агитировал ее бросить скульптуру и обратиться к живописи, что она в конце концов не только вняла его совету, но и, как художница, сформировалась под его непосредственным влиянием. Несмотря на это, оба художника имели свои «лица необщего выражения».

В училище Ларионов учился у таких видных мастеров, как Константин Коровин и Валентин Серов.

Когда в мае 1906 г. на Осеннем салоне в Париже появились работы Ларионова и Гончаровой, в России они уже приобрели широкую известность. Поэтому СП. Дягилев, основатель знаменитых театральных Русских Сезонов в Париже, взял Ларионова с собой на вернисаж. Месяц Михаил Федорович знакомился с французской живописью, а потом уехал в Лондон, где увлекся живописными полотнами английского художника Тернера.

Первые живописные работы самого Ларионова написаны явно под влиянием французского импрессионизма. Хотя уже в 1907 г. он вместе с Гончаровой увлекся русским народным искусством: вывесками, иконами, лубочными картинками. Об этом позже, в 1914 г., с восторгом писал Владимир Маяковский: «Плеяда молодых русских художников: Гончарова, Бурлюк, Ларионов, Машков, Лентулов и другие – уже начали воскрешать настоящую русскую живопись, простую красоту дуг, вывесок, древнюю русскую иконопись безвестных художников, равную и Леонардо, и Рафаэлю». Но не только разрабатыванием традиционных форм занимался Ларионов в это время. В 1909 г. он выставляет почти абстрактную картину, названную им «Стекло», хотя пока еще в его творчестве преобладают элементы «фигуратизма». Темы тоже специфические. Это жизнь артистической богемы. Больше всего его увлекала игра в образы, которые рождались ежеминутно в его деятельном мозгу. Он мог работать ночами напролет, когда увлекался, а с утра позволял себе спать до 11-12 часов, чем дал повод к рождению мифа о его лени. И.Ф. Стравинский, обманутый показной неуклюжестью художника, писал: «Лень была его профессией, как у Обломова, и мы всегда думали, что за него работала жена, Гончарова. Тем не менее, он был талантливым художником, и мне по-прежнему нравятся его декорации и костюмы к «Байке».

Читать далее