Основатель лучизма. Часть 4

Лицом к лицу лица не увидать

ТираспольА в 1912 г. события развивались так. Через две недели после закрытия «Бубнового Валета» открылся наконец сопровождаемый целой серией газетных рецензий «Ослиный Хвост». Вызов, брошенный в названии выставки, наотрез отказалась признавать администрация Московского училища живописи, ваяния и зодчества, в здании которого расположились работы ларионовской группы. Она посчитала оскорбительным, чтобы над входом в «Храм искусства» красовалась «ослиная» вывеска. Пришлось примириться с тем, что «Ослиный Хвост» обойдется без вывески. И хотя цензура запретила некоторые работы Гончаровой («Евангелистов»), выставка проходила с большим успехом. Кроме работ Ларионова и его жены, были выставлены полотна Маличева, Фон-Визена, Татлина, Моргунова и других.

Среди профессионалов разгорелись споры, так ничем и не завершившиеся. Кто левее: «Ослиный Хвост» или «Бубновый Валет»? В газете «Голос Москвы» появилась пародия в стихах, которая приплетала к авангардистам святого старца:

Да, Распутин занял
И в искусстве пост:
Он – «Валет Бубновый»
И «Ослиный Хвост».

Интересно, что враждовавшие в это время Михаил Ларионов и Давид Бурлюк еще в 1908 г. были приятелями. Бурлюк организовал на деньги отца выставку «Венок», пригласив принять участие в ней Михаила Ларионова. Даже еще летом 1910 г. Ларионов вместе с Велимиром Хлебниковым гостили на юге в Чернянке у родителей Бурлюков.

Автор «Полутораглазого стрельца» не видит никаких принципиальных отличий между их группами: «Действительно, что разделяло «Бубновый Валет» и «Ослиный Хвост», или вернее, что отгораживало Давида Бурлюка от Ларионова и Гончаровой, ибо три этих художника были центральными фигурами обоих враждующих станов? (...) С наивностью человека «принципиального», я пытался установить различие в воззрениях Бурлюка и Ларионова (или – что то же – Гончаровой) на существо и цели современной живописи, но даже тогда находил у них гораздо больше точек соприкосновения, чем расхождения».

Сам Ларионов считал свое искусство синтетическим, тогда как бубнововалетовцы относили себя к аналитикам.

В следующем году Ларионов после выставки, озаглавленной «Мишень», совместно с товарищем по училищу НД. Виноградовым (тем, который потом спас картины) организовали ставшие сразу же знаменитыми выставки лубков.

В 1910-х годах создаются известные работы Ларионова, озаглавленные «Солдатская серия».

Известна картина Ларионова 1911 г., названная им «Бульвар в Тирасполе», а в Третьяковской галерее хранится еще одна – «Окно Тирасполя». Художника тянуло на родину, он скучал по оставленному южному провинциальному городишке и не случайно многие критики находили в его полотнах следы провинциальной жизни. Именно с таким настроением, написан целый ряд картин: «Дровосеки», «Жатва», «Прачки», «Купание коней», «Развод караула», «Утро в казарме» и др. Уж не в казармах ли тираспольских Житомирского или Астраханского полков писал он свои картины, ведь в одном из этих полков служил и его отец. А картина 1909 г. (которая так высоко ценится искусствоведами) «Офицерский парикмахер» так и дышит атмосферой тираспольской цирюльни начала нашего века: лихой драгунский офицер и угодливый парикмахер. О том, что многое он брал из поездок на родину, говорит и еще одна серия его солдатских работ «Венеры», где он перебирает национальный состав Тирасполя того времени. Так появляются полотна о «Венерах» – «солдатской», «кацапской», «молдавской», «еврейской». Автор статьи о творчестве Ларионова и Гончаровой («Огонек», 1988 г.) считает, что подлинный Ларионов начинается с провинциальных сцен, которые давно и хорошо были знакомы художнику, родившемуся и проведшему детство в Тирасполе, на юге России.

Между тем Ларионов и под его влиянием Гончарова, приходят к оригинальной мысли, что западные традиции чужды русскому искусству, которое более древнее и тяготеет к Востоку. Гончарова писала: «Искусство моей страны несравненно глубже и значительнее, чем все, что я знаю на Западе ... мой путь – к первоисточнику всех искусств – к Востоку».

Читать далее