Основатель лучизма. Часть 6

Лицом к лицу лица не увидать

ТираспольВ 1917 г. Дягилев устраивает показ картин Ларионова и Гончаровой в Риме вместе с работами Пикассо. Их картины начинают выставляться в Нью-Йорке, Лондоне, Токио, Милане. К художникам, наконец, пришла заслуженная ими мировая слава. Но Ларионов и Гончарова томятся своей разлукой с родиной. Несмотря на мировое признание, их тянет домой, они начинают хлопотать о возвращении в Россию. Попавший в это время в Париж по воле службы Гумилев, писал Ахматовой: «(...) Я по-прежнему постоянно с Гончаровой и Ларионовым, люблю их очень. Теперь дело: они хотят уехать в Россию, уже послали свои опросные листы, но все это очень медленно. Если у тебя есть кто-нибудь под рукой из мин. иностр. дел, устрой, чтобы он нашел их бумаги и телеграфировал сюда в консульство, чтобы им выделили поскорее (новые) паспорта (взамен просроченных на право приезда в Россию). Их дело совершенно в порядке, надо только ускорить».

Но ускорить, видимо, не удалось, случился октябрьский переворот, и Ларионов с женой остались в Париже. А через несколько лет они узнали о трагической гибели Гумилева, что не могло их не насторожить. Николай Степанович посвятил в Париже Гончаровой свой рассказ «Черный генерал», написанный по восточным мотивам, где говорил об увлечении Натальи Сергеевны востоком.

Побывавший в 1923 г. в Париже Маяковский писал в очерке «Семидневный смотр французской живописи»: «Ларионов каждый день придумывает новые и новые направления, оставаясь талантливейшим импрессионистом».

А в следующем году в Париже он же заявил:

«Когда смотришь последние вещи Пикассо, удивляешься красочности, каким-то карусельным тонам его картин, его эскизов декораций. Это несомненно влияние наших красочников Гончаровой и Ларионова».

Действительно, в эмиграции Ларионов работает еще более напряженно, чем в России. Участвуя в Русских сезонах, он пишет эскизы к спектаклям: «Карагез», «Шут», «Лис» – 1921 г.; создает мизансцены и костюмы к балету «Байка про лису» (1922 г.); для других театров пишет эскизы к спектаклям, оформляет балет в постановке А. Бальма (Чикаго, 1924 г.); «Малютка Катерина» А. Савуара в постановке Р. Поше (театр Антуана, Париж, 1930 г.); «Над Борисфеном», балет на музыку С.С. Прокофьева (гранд-опера, Париж, 1932 г.) «Классическая симфония», балет на музыку С.С. Прокофьева (театр Пигаль, Париж, 1930 г.); многим другим.

Меняются и тона его картин – они становятся более прозрачными, он пишет акварели. В новой утонченной манере Ларионов создает целую галерею портретов Дягилева, Стравинского, Прокофьева, Аполлинера, Мяснина и других выдающихся деятелей русской эмиграции.

Изменяются не только его портретные рисунки, но и, как считают исследователи его творчества, даже натюрморты, которые становятся по манере письма схожими с чувственно-утонченной французской живописной школой позднего Ренуара. В журнале «Наше наследие» Г. Поспелов делает вывод: «Это уже не «жизнь снаружи», как в ранние, тираспольские годы, с разбавленными солнцем цветущими розами. Но как бы щемящие воспоминания об этой жизни».

Жили Ларионов и Гончарова в Париже на углу улиц Сены и Жака Калло. Квартира располагалась на пятом этаже и включала в себя прихожую с небольшой кухней и три комнаты. Ларионов занимал большую комнату с двумя окнами, а Гончарова – маленькую.

О Гончаровой в эмиграции написала статью «Наталья Гончарова» Марина Цветаева. В ней она дала чисто цветаевскую концентрированную характеристику художницы: «Вся Гончарова в двух словах: дар и труд. Дар труда. Труд дара». А Гончарова о своем муже говорила: «Ларионов – это моя рабочая совесть, мой камертон. Есть такие дети, отродясь все знающие».

В Париже Ларионов и Гончарова открыли мастерскую для молодых талантов. Вот что вспоминала одна из учениц (наследница рода Карамзиных), председатель общества друзей Гончаровой и Ларионова в Париже, Татьяна Логинова-Муравьева: «Вместе с другими ее учениками я приходила в мастерскую Натальи Сергеевны на улицу Висконти, в дом № 13. Она предлагала нам написать тот или иной натюрморт. Разговаривать не полагалось. Работать надо было серьезно. Свои картины Гончарова поворачивала к стене, чтобы мы не находились под их влиянием. (...) к нам присоединялся Михаил Федорович. Он давал советы и любил повторять: чтобы хорошо написать картину, надо любить предмет, который вы изображаете. И если вам не хватает любви, тогда то, что вы нарисуете, будет мертворожденным. Чистая техника ничего общего не имеет с подлинным искусством, которое заключается как раз в «умении любить». Ларионов говорил также, что художник, который повторяется, умирает, и поэтому он все время должен искать новые формы выражения».

Читать далее