Оккупация. Часть 4

Ветер кровавых бурь

ТираспольВо второй половине марта 1918 года в Тирасполь вошли австро-германские войска. Советский и партийный актив, часть членов ВРК ушли, но некоторые члены ревкома (Косов-Руднев, Рахлин, Василевский, Ушерович) были направлены в Одесский губком партии на подпольную работу.

В Тирасполе на подпольной работе остались Колесников, Глинка, Тер-Енокян и Василевский, Богун-Добровольский. Иван Захарович Богун-Добровольский, бывший боцман крейсера «Авроры», организовал партизанский отряд, в который вошли 72 ближнехуторянина.

На Ближнем Хуторе в доме Николая Петровича Зайца проходили тайные совещания большевистских групп по организации партизанского движения. Здесь же был избран подпольный ревком Тирасполя.

Как же сложилась судьба самого Тираспольского отряда? Она была поистине трагической. Отряд с боями прошел от Тирасполя через Вознесенск, Кривой Рог, Екатеринослав, Луганск, Богучар, намереваясь войти в районе Воронежа для соединения с Красной армией.

О дальнейшей судьбе отряда написал М. Шолохов в своем знаменитом романе «Тихий Дон». Откроем же бессмертную книгу: «По шляху багровым шаром катилась пыль, за ней двигались ряды пехоты, обоз, конные.

– Гля-кось, Дорофей Гаврилыч! Поди сюда!

Старик и зять его подошли к казаку. Он молча указал в степь. По шляху багровым шаром катилась пыль, за ней двигались ряды пехоты, обоз, конные.

– Войско, никак? – Дед изумленно прижмурился и положил на белые брови ладонь.

– Что б такое, что за люди? – встревожился хозяин.

Из ворот вышла его жена, уже в накинутой на плечи кофтенке. Она глянула в степь, растерянно ахнула: – Чтой-то за люди? Исусе Христе, сколько их много!

– Недобрые, видать, люди...

Старик затоптался на месте и пошел к своему двору, зятю сердито крикнул:

– Ступай на баз, нечего глядеть!

К концу проулка бежали ребятишки и бабы, кучками шли казаки. В степи, в версте от хутора, тянулась по шляху колонна; до дворов доплескивало ветром невнятный гул голосов, конское ржанье, перегуд колес.

– Это не казаки... Не нашенские люди, – сказала казачка мужу.

Тот повел плечом.

– Конешное дело, не казаки. Кабы не немцы были?! Нет, русские... гля, красный лоскут у них! Ага, вот оно что...

Подошел высокий атаманец-казак. Его, как видно, трепала лихорадка: был он песочно-желт как в желтухе валялся, одет в шубу и валенки. Он приподнял косматую папаху, сказал:

– Вишь, хоругвь ихняя какая?.. Большевики.

-Они.

От колонны отделилось несколько всадников. Они в намет поскакали к хутору. Казаки, переглянувшись, молча стали расходиться, девки и ребятишки брызнули врассыпную. Через пять минут проулок вымер. Конные кучей вскакали в проулок, горяча лошадей, подъехали к дубам, на которых четверть часа назад сидели казаки. Хозяин-казак стоял возле ворот. Передний из всадников, по виду – старший, на караковом коне, в кубанке и с огромным красным шелковым бантом на защитной, опоясанной боевыми ремнями рубахе, подъехал к воротам:

– Здоров, хозяин! Отчиняй ворота.

Батареец побелел рябинами лица, снял фуражку.

– А вы что за люди?

– Отчиняй ворота!.. – крикнул солдат в кубанке.

Караковый конь, кося злым глазом, гоняя в запененном рту мундштуки, ударил передней ногой в плетень. Казак открыл калитку, и всадники один за другим въехали на баз.

Тот, который был в кубанке, ловко прыгнул с коня, вывернутыми ногами спорю зашагал к крыльцу. Пока остальные слезали с лошадей, он, усевшись на крыльцо, успел достать портсигар. Закуривая, предложил хозяину. Тот отказался.

– Не куришь?

– Спасибочка.

– У вас тут не старовиры?

– Не, православные... А вы кто такие будете? – хмуро допытывался казак.

– Мы-то? Красногвардейцы Второй Социалистической армии.

Остальные, спешившись, шли к крыльцу, лошадей вели к перилам.

Один – верзила со свалявшимся, как лошадиная грива, чубом, цепляясь за шашку ногами, пошел на овечий баз. Он по-хозяйски распахнул воротца, нырнул, пригибаясь, под переруб сарая, вывел оттуда, держа за рога, большого, с тяжелым курдюком барана-валуха.

– Петриченко, поди помоги! – крикнул он резким фальцетом.

К нему рысью побежал солдатик в куцей австрийской шинели. Хозяин-казак гладил бороду, оглядывался, ровно на чужом базу. Он ничего не говорил и только тогда крякнув, пошел на крыльцо, когда валух, с перерезанным шашкой горлом, засучил тонкими ногами.

За хозяином следом пошли в курень солдат в кубанке и еще двое: один – китаец, другой – русский, похожий на камчадала.

– Ты не обижайся, хозяин! – переступая порог, игриво крикнул кубанец. – Мы широко заплатим!

Он похлопал себя по карману штанов, отрывисто похохотал и круто оборвал смех, упершись глазами в хозяйку. Она, стиснув зубы, стояла у печи, глядела на него испуганными глазами.

Кубанец повернулся к китайцу, тревожно бегая глазами, сказал:

– Ты, ходя, мала-мала иди с дядей, с оцим дядькой. – Он указал пальцем на хозяина. Иди с ним – он сена коням даст... Отпусти-ка поди. Чуешь? Мы широко плотим! У красной гвардии грабежу нету.

Иди, хозяин, ну? – в голосе кубанца звякнули металлические нотки.

Казак в сопровождении китайца и другого, оглядываясь, пошел из хаты. Едва лишь спустился с крыльца, – услышал плачущий голос жены. Он вбежал в сени, рванул дверь. Легонький крючок выскочил из пробоя. Кубанец, схватив выше локтя голую руку дородной хозяйки, тянул ее в полутемную горницу. Казачка сопротивлялась, пихала его в грудь. Он хотел было обхватить поперек, приподнять и нести ее, но в это время дверь распахнулась. Казак широко шагнул, собой заслонил жену. Голос его был вязок и тих:

– Ты пришел в мой курень, гостем... на что обижаешь бабу? Ты что же?.. Оставь! Я твоего оружия не боюсь! Бери, что тебе надо, грабь, но бабу не моги поганить! Через меня перейдешь рази... А ты, Нюра... он, шевеля ноздрями, повернулся к жене, – ступай отсель к дяде Дорофею. Делать тут нечего!

Кубанец, оправляя боевые ремни на рубахе, криво улыбался:

– Сердит ты, хозяин... Уж и пошуткувать нельзя... Я на всю роту шутник... ты не знаешь?.. Я это нарочно. Дай, думаю, посадовлю бабу, а она злякалась... А сена ты отпустил? Нема сена? А у соседей е?

Он вышел, насвистывая, с силой махая плеткой. Вскоре к хутору подошел весь отряд. В нем насчитывалось около восьмисот штыков и сабель. Красногвардейцы расположились ночевать за хутором. Командир отряда, по-видимому, не хотел ночевать в хуторе, не надеясь на своих разноплеменных и разнузданных солдат.

Читать далее